# Все цвета радуги

Ли Бреккет

На долину обрушился дождь, длительный и обильный. Он лил без перерыва тридцать шесть часов. Земля пропиталась влагой. С каждой складки изрезанных неровностями склонов холмов струился грязный поток. Внизу эти потоки сплошь заливали плоскую равнину и вливались в реку по руслам, которые проложили для себя сами. А река, пробужденная от обычной кроткой безмятежности, ревела и катилась, точно новая Миссисипи, обрушивая берега и растекаясь, широкая и желтая, по полям, фруктовым садам, по дорогам, по улицам городка Гранд Фоллз, жители которого побросали свои дома и спасались на более высоко расположенных местах. Вырванные с корнем деревья и сломанные стволы бились о стены старых кирпичных домов на главной улице. Медные плевательницы всплывали все выше в вестибюле местной гостиницы, издавая траурный звон, когда сталкивались боками.

Тем временем высоко в горах, окаймлявших долину с северо-востока и с юго-запада, непрерывно работали два неких предмета, спрятанные там искусной рукой. Они назывались мини-зарядами и к земной технике отношения не имели. При нормальном режиме работы зарядов хватило бы на множество долгих дней, но сейчас они действовали с повышенной интенсивностью, швыряя в небо могучий поток заряженных частиц, чтобы посеять облака, плывущие над горами.

В долине все лил и лил дождь…

Это была его первая самостоятельная работа — и никакого тебе начальства ближе чем в Галактическом Центре, а Центр находится далеко.

Он отнюдь не испытывал уверенности, что справится с ней.

Он поделился сомнениями с Руви, сбавив ход тяжеловесной наземной машины, чтобы жена услышала:

— Ты погляди — как можно этот хаос превратить когда-нибудь в цивилизованный континент?

Она повернула голову — как всегда, необычайно быстрым движением — и спросила:

— Струсил, Флин?

— Пожалуй, да.

Ему было стыдно в этом признаться, в особенности из-за того, что в действительности его обескураживала не значительность и трудность работы, но сама эта планета.

В своем мире, на Минтаке, он был инженером по управлению погодой — это являлось одной из первоочередных задач науки, и Флин уже проделал исследовательские полевые работы на пяти крупных планетах, по крайней мере на двух из которых метеоусловия оставляли желать лучшего и работы был непочатый край. Но никогда Флину не приходилось бывать в местах, только-только начинающих приобщаться к галактической цивилизации.

Всего два десятилетия как Периферийное управление вступило в контакт с окраинными системами, а этого было слишком мало, чтобы произвести на них впечатление. Даже в больших городах пришелец вроде него, Флина, не мог пройти по улице, не привлекая к себе нежелательного внимания прохожих, и далеко не все проявления подобного внимания бывали вежливыми. Прибыв из миров Федерации с космополитическим населением, Флин с трудом воспринимал этот мир.

Но Галактический Центр восторженно относился к окраинным мирам, потому что в некоторых из них уровень развития цивилизации был на удивление высоким, при том что достичь подобного уровня удалось исключительно собственными силами. Центру не терпелось отправить туда преподавателей и технических инструкторов. Вот почему Флин раньше положенного срока был назначен на пост руководителя группы из четырех человек: планировщиков, экономистов, специалистов по управлению погодой.

В этом заключался исключительный шанс с блестящими надеждами на будущее, а повышенный оклад позволил Флину взять Руви постоянным своим помощником гораздо раньше, чем он надеялся. Его здесь тяготило не одиночество и не затрудненность контактов, а отсутствие уверенности в себе, чего он никогда не замечал за собой в мирах Федерации.

Руви сказала:

— Ну ладно. Предположим, я тоже боюсь. И жарко. Давай остановим это неуклюжее сооружение, подышим свежим воздухом. Вон, похоже, неплохое местечко.

Флин отвел машину с узкой дороги на участок земли, огороженный несколькими большими камнями — они отмечали съезд в долину. Руви вышла и остановилась возле камней, глядя вниз. Ветер прижимал вплотную к телу ее желтую блузку и взъерошивал мягкую серебристую массу коротких локонов на голове. Даже освещенная этим чужим солнцем, кожа ее блестела темно-зеленым оттенком юности и здоровья. У Флина всякий раз замирало сердце от сладкой боли, когда он смотрел на нее. Он подозревал, что так будет не всегда. Но боль эта радовала, сколько бы она ни продолжалась.

Флин убедился, что проделал все требуемые манипуляции и машина теперь не врежется в камни, и присоединился к Руви. Ветер был горячим и тяжелым от влаги, он нес с собой незнакомые запахи. Долина петлями уходила вдаль, а где-то в конце ее блестела вода. По обе стороны долины возвышались и горбились каменные хребты, голубые на расстоянии — там, где их укрывала Дымка. Ближние склоны гор зеленели обильными косматыми лесами. Густо растущие деревья боролись за жизненное пространство, задыхаясь от молодой поросли и беспорядочных лоз вьющихся растений, явно неухоженных.

— Кажется, — заметила Руви, — диких животных там тоже полно.

— Надеюсь, они не очень опасны.

Руви слегка вздрогнула.

— Когда я попадаю хотя бы недалеко за городские пределы, у меня появляется ощущение, что я нахожусь в совершенно диком мире. И в нем не так уж и плохо. Деревья, цветы, даже травы не той формы и иной окраски, — все какое-то не такое, и небо вроде бы должно быть совершенно иным. — Руви засмеялась. — Из таких моих впечатлений всякий легко сделал бы вывод, что я впервые уехала из дому.

Над хребтом показались две огромные птицы. Они висели в небе, паря медленными кругами на серо-коричневых крыльях. Флин инстинктивно обвил Руви рукой, не испытывая уверенности, что птицы не нападут. Те этого не сделали, паря над долиной, где их подхватили потоки воздуха. Поблизости не виднелось никаких признаков человеческого жилья, и если бы не узкая дорога, они могли бы считать, что находятся в ненаселенной местности.

— Здесь, однако, по-своему красиво, — заметила Руви.

— Да.

— Наверно, можно судить обо всем только по одной мерке, да? По их собственной.

Флин раздраженно подхватил:

— Легче действовать, когда знаешь их мерку. У них таких, кажется, тысячи. Вот почему Шербонди все твердит, чтобы мы держались в стороне и изучали страну. Надо же понять, каковы здесь люди. — Через Шербонди они держали контакт с местными властями. Это был добросердечный высокий мужчина, с огромным энтузиазмом относившейся ко всему, что предстояло сделать. — Единственное в этом неудобство — целая жизнь уйдет на то, чтобы…

Сзади послышался шум, как будто неслась лавина. Флин подскочил и повернулся, но там оказался всего-навсего громадный красный автомобиль, с рычанием проносившийся мимо. Выхлопная труба машины выплевывала клубы дыма. Водитель заметил Флина и Руви, и Флину показалось, что тот вот-вот врежется в деревья на краю леса, так он на них уставился.

Флин вздохнул:

— Поехали.

Они снова сели в машину, и Флину удалось без происшествий вывести ее обратно на дорогу и выбраться на то направление, по которому он хотел поехать, — он всегда радовался, когда это у него получалось. Примитивные автомобили, которые зависели от личной прихоти водителя на этой примитивной системе дорог, все еще вызывали в нем жуткий страх.

Стояла все такая же жара. Из вежливости и для того, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания, Флин приучил себя носить рубашку и брюки, обычные для местных жителей. Многие мужчины из инструкторских групп поступали так же вскоре после прибытия на планету. Очевидно, было не так уж важно, как одеваются женщины, входящие в состав этих групп, если при этом соблюдались пуританские запреты, но мужчины находили более приемлемым приспосабливаться. Флин считал местную одежду чудовищно неудобной и завидовал Руви в ее блузке — так было хотя бы прохладнее.

Руви казалась вялой и подавленной. Полузакрыв глаза, она откинулась в угол широкого, заваленного вещами сиденья. Нежные черты ее лица заострились, на них сверкали капельки пота.

— Я думаю о доме, — вздохнула она, — и о деньгах.

— Разве о них стоит думать?

Мимо проплывали леса, сливающиеся вдалеке в сплошную темную полосу; мир вокруг был наполнен шорохами и густым запахом пыли. Иногда по дороге попадались фермерские угодья. В Федерации уже в течение целых столетий невозможно увидеть такие районы, где часть земли занята под различные виды злаков, а часть под пастбища, и со всем этим управляется только один человек и его семья. Иногда Флин и Руви проезжали маленькие городки и деревушки с весьма странными названиями, где люди глядели на них во все глаза, а дети показывали пальцами и вопили:

— Зеленые ниггеры! Поглядите-ка на зеленых ниггеров!

Флин вглядывался в дома. Они отличались один от другого и выглядели совсем иначе, нежели те, к которым он привык в больших городах, но все были построены по одному стандарту. Флин пытался вообразить, на что похожа жизнь в одном из подобных городков, в одном из таких деревянных, кирпичных или каменных домов с нелепой отделкой и заостренной крышей. Возможно, Шербонди прав. Возможно, всем представителям Федерации надо ближе соприкоснуться с обыденной жизнью планеты, познакомиться с тем, что думают и чувствуют эти люди, выяснить, как они борются со средой обитания. Последующие несколько десятилетий принесут множество изменений, настолько радикальных и полных, что теперешняя жизнь скоро начнет забываться…

Перемены уже начались. Планета — местное название ее Земля («Звучит славно», — подумал Флин) — делала свои первые неуверенные шаги в космос, когда прилетели корабли Инспекционной службы. При помощи инструкторов и технических достижений этот процесс можно было невероятно ускорить. Первые корабли, построенные на Земле и управляемые земными экипажами, обученными инструкторами Федерации, за семь-восемь лет практики уже могли выполнять некоторые ограниченные полеты. На очереди стояли работы по планированию, производившиеся группами, такими как группа Флина, работы по управлению погодой. Шла подготовка к унификации производства, готовились преобразования в системе обучения, и, сверх всего, принимались меры по установлению всеобщего мира. Словом, предполагались бесчисленные новшества, которые нужно выполнить, чтобы сделать Землю полноправным членом Федерации.

Но население в целом еще не ощутило на себе этих перемен. На Земле все шло своим обычным ходом, и Флин по опыту знал, что многие туземцы, даже на уровне администрации, обидчивы и горды и совершенно не склонны менять привычную для них систему мышления. В провинции же население инертно гораздо в большей степени. Необходимо взять над ними верх, убедить их, что в предстоящих грандиозных задачах нет деления на наших и ваших, что местные жители не просто принимают дар от более старой и развитой культуры.

Предстоит долгая увлекательная работа. Деятельный молодой человек, который с ней справится, может не сомневаться в своем дальнейшем успешном продвижении по службе.

Беспокоило только…

Руви мыслила так же, потому что спросила:

— Мы здесь останемся?

— Придется, пока не закончим работу.

— А потом? Я знаю, некоторые уже решили остаться.

— Эти местные делают очень хорошие предложения, — не спеша проговорил Флин. — Им нужны технические инструкторы и преподаватели еще на длительное время. И Центр это одобряет, потому что это ускорит интеграцию. — Он потянулся и погладил ее. — Здесь мы сможем прославиться и разбогатеть.

Руви слабо улыбнулась.

— Хорошо, — произнесла она слабым голосом. — Попытаюсь привыкнуть к этой мысли.

Она начала мрачно разглядывать разноцветные деревья странной формы, нелепые здания, выглядевшие столь прозаически, толпы щебечущих людей на городских улицах. Руви тряхнула головой и откинулась назад с закрытыми глазами.

— Попытаюсь привыкнуть, когда будет не так жарко, — добавила она.

— Управление погодой это наладит.

— Но на это потребуются годы.

Дальше ехали молча. Руви ощущала смутную тревогу и беспокойство, но Флин все думал о предложении Шербонди и о том, к чему оно может привести, — и не говорил ни слова. Он пока не хотел делиться этими мыслями с Руви.

Во второй половине дня разразился сильный грозовой дождь. Будучи специалистом по погоде, Флин великолепно понимал причины этого неудобства, но при всех своих знаниях он никак не мог сам ослабить воздействие подобного явления. Руви ткнулась головой в край сиденья и задремала. Флин продолжал вести машину. Если дать аборигенам почувствовать, что вы боитесь местной погоды, они никогда не поверят, будто вы можете ею управлять. В Вашингтоне он завел привычку выходить на улицу в такую непогоду, которая устрашала даже городских жителей. Вот и теперь он с трудом различал дорогу, чтобы не вылететь за обочину, а потоки воды действовали ему на нервы. Но он решительно ехал вперед.

Внезапно Флин выехал из полосы дождя — а может быть, дождь кончился. Снова выглянуло солнце, наполняя паром насыщенный влагой воздух. Дышать становилось трудно. Большие черные тучи все еще громоздились в небе, предвещая новый взрыв непогоды. В необычном освещении деревенский пейзаж выглядел чужим и зловещим, разбросанные домишки скорчились под таинственными деревьями, словно насторожившиеся гномы с враждебными взглядами, поля зияли пустотой, а с деревьев капало — и все говорило о бесконечном одиночестве.

— Я устала и хочу есть, — пожаловалась Руви. — Давай остановимся.

— В следующем же городе, который стоит на железной дороге. — Флин и сам устал.

Он находил, что машина тяжела и неудобна в управлении. Тем более если сравнить их поездку с полетами на аэрокарах, легком и безопасном воздушном транспорте, наполняющем мирные небеса Федерации. Но здесь аэрокары невозможно использовать, пока не будет налажена глобальная служба погоды.

До ближайшего города было далеко. Дорога вилась вверх через низкие неровные горы, над журчащими потоками. Деревни, которые они проезжали, были крохотными, иногда в два—три домика.

Тени в долине сделались гуще. Руви начала ощущать легкое раздражение. Флин понимал, что причина этого в дикой местности, которая их окружает, но ему было досадно. Ему хватало своих забот. Какое-то животное перебежало шоссе, и Флин едва не угодил в канаву, стараясь на него не наехать. Освещение в кабине было слабым. Флина беспокоило, что горючее подходит к концу. А дорога, казалось, вечно будет петлять в бесконечном темном туннеле среди деревьев.

Проехали небольшой деревянный храм рядом с туземным кладбищем; выглядело оно совершенно варварским — подобные места всегда приводили Флина и Руви в ужас. Ритуальные камни светились мертвенной белизной среди нескошенной травы и шиповника. Все это промелькнуло так быстро, что Флин понял — скорость его огромной машины превысила безопасный предел. Он стал замедлять ход. В это время дорога повернула, и Флин чуть не врезался в какую-то сельскохозяйственную машину, крайне медленно движущуюся по дороге. Флин с трудом избежал столкновения, и все кончилось хорошо, но он сильно перепугался. Человек за рулем тихохода что-то громко крикнул вдогонку. Флин не мог точно разобрать слов, но не оставалось никакого сомнения в том, что водитель рассердился. После этого Флин стал осторожнее.

На обочине начали появляться раскрашенные вывески.

Руви читала:

— Ресторан. Отель. Гараж. Близко город. Гранд Фоллз, наверное.

Неожиданно они достигли развилки и увидели внизу впереди широкую изгибающуюся долину, наполненную солнечным светом, льющимся сквозь облачные прорехи. Возможно, у Флина было такое настроение, но пейзаж поразил его своей красотой. Река мчала свои воды, отсвечивая в лучах заката, разделяясь на величественные потоки, которые живописно устремлялись вперед, к пенящимся вдали порогам. Белые городские домики, окруженные цветущими виноградниками, стояли в тени деревьев, сонные и мирные в этот жаркий вечер, а над ними одиноко парил белый высокий шпиль.

— Смотри, вот гостиница. — Руви показала рукой. — О, блаженство, до чего хорошо будет принять холодную ванну перед обедом!

Она пробежала пальцами по своим серебристым локонам и выпрямилась на сиденье рядом. Всю дорогу, пока они съезжали с холма в Гранд Фоллз, Руви улыбалась.

Здесь недавно прошел дождь. Тротуары блестели, а в воздухе парило. Приятный аромат неизвестных цветов с силой ударял в нос; на тенистых террасах домов вдоль дороги раздавались шум голосов и сдержанный смех; маленькие юркие фигурки детей быстро пробегали под падающими на них с деревьев каплями.

Шоссе плавно перешло в главную улицу, сверкающую разноцветным неоном; желтые глаза окон глядели на них сквозь сумерки. По обе стороны улицы тянулись низкие нелепые здания, явно очень старые, стоящие так плотно друг к другу, что выглядели как одно целое. Единственное, что вносило разнообразие в унылую уличную картину, так это фасады. Там, на ризолите вверху, красовался резной карниз, здесь, вокруг оконного переплета, был выложен кирпичный орнамент. Дома были в основном двухэтажные, из красного кирпича, который, по-видимому, и являлся главным строительным материалом.

Конторы и магазины были закрыты. В питейных же и закусочных заведениях народу было хоть отбавляй. В глубине их играла музыка, и где-то высокий мужской голос подвывал под примитивные звуки ударных. Аромат цветов тонул в едких запахах горячего мокрого кирпича и асфальта. Впереди, дальше по улице, виднелся ярко освещенный театральный подъезд, и несколько пар направлялись туда. Женщины были в нарядных открытых платьях, оставлявших обнаженными их руки и ноги; волосы у них на голове были аккуратно уложены. Группы молодых людей слонялись по тротуарам возле питейных заведений. Парни курили и болтали между собой, разглядывая женщин.

— Что ж, — пробормотал Флин. — Шербонди советовал держаться подальше от проторенных дорог и поглядеть, что собой предоставляет местная жизнь в полном ее проявлении.

— Отель выглядит привлекательно, — заметила Руви.

Даже в сумерках они начинали обращать на себя внимание. Сначала небольшие группки зевак замечали сверкающий длинный автомобиль с правительственными номерами, потом — самих Флина и Руви. Машина их на улице была не единственной, некоторые автомобили ехали, другие стояли у обочины, — но та, которую вел Флин, заинтересовала зрителей сильнее всех прочих. Флин видел, как люди показывают пальцами в их сторону и смотрят на них. Он беззвучно выругался и подумал: «Интересно, можно ли заказать обед прямо в номер?»

Отель располагался на перекрестке двух главных улиц. Он был трехэтажный, выстроен из красного кирпича, с длинными узкими окнами по фасаду. На уровне второго этажа тянулся балкон, нависающий над улицей и покоящийся на стройных металлических столбах, некогда выкрашенных в белый цвет. Второй ярус столбов балкона поддерживал козырек крыши. На балконе сидели на стульях пятеро или шестеро пожилых мужчин, а еще несколько человек занимали сиденья внизу на улице, под навесом.

Флин взглянул на отель с сомнением:

— Не похоже, чтобы здесь была ванна.

Его энтузиазм несколько поостыл. Руви успокоила его:

— На одну ночь сойдет. До следующего отеля, наверное, далеко, да и сомнительно, что следующий будет лучше.

Флин фыркнул, подвел машину к обочине и остановил.

Скрипнули стулья — сидевшие подались вперед, кое-кто даже встал, чтобы подойти поближе. Флин вышел и обогнул машину. Глядя поверх низкой крыши автомобиля, он заметил, что с противоположной стороны улицы начали подходить какие-то люди. Невесть откуда появилась стайка мальчишек; они гудели, как растревоженный улей, и глаза их горели.

Флин помог выйти Руви, такой стройной в своей желтой облегающей блузке; в серебристых ее волосах отражался свет парадной двери отеля.

Один из мужчин произнес высоким пронзительным голосом:

— Господи Боже, зеленые, что твоя трава!

Послышался смех, кто-то свистнул.

Лицо Флина напряглось, но он промолчал, даже не посмотрев в сторону говорившего. Он взял Руви под руку, и они направились к двери.

Они шли по вытертому ковру, огибая чудовищные диваны, обитые потрескавшейся кожей и пыльным плюшем. Флин поднял голову к потолку, к пропеллерам вентиляторов, которые толком не разгоняли ни накопившейся в воздухе духоты, ни порхавших возле лампочки насекомых. Запах, стоящий в гостинице, Флин не мог определить точно: пыль, застарелая табачная вонь, что-то еще. Из-за высокой деревянной конторки поднялся седовласый мужчина. Он стоял, опершись руками о конторку, и наблюдал, как гости подходят.

Люди с улицы не отставали от них, толпа поспешно втекала через двери. Похоже было, что их возглавляет видный краснолицый мужчина с медальоном на золотой цепочке, покоящимся на широкой груди.

Флин и Руви остановились перед конторкой. Флин снова улыбнулся и поздоровался:

— Добрый вечер.

Седовласый посмотрел мимо них на вошедших следом людей, принесших с собой запах потных тел, добавивший к уже имеющимся здесь запахам новые ароматы. Разговоры в толпе прекратились: должно быть, все ждали, что скажет седовласый. В тишине тихонько гудели, поворачиваясь на оси, вентиляторы.

Седовласый прочистил горло. На улыбку он ответил улыбкой, но в его ответной улыбке не было дружелюбия.

— Если вам нужна комната, — произнес он неестественно громко, как будто обращался не к Флину, а ко всем остальным, находившимся в вестибюле, — к сожалению, свободных нет. Все переполнено.

— Переполнено? — переспросил Флин.

— Переполнено, — седовласый взял большую книгу, лежавшую перед ним раскрытой, и захлопнул ее с таким видом, словно совершал некую церемонию. — Поймите меня правильно. Я не отказываю вам в приюте, просто на данный момент у нас нет ни одной свободной комнаты.

Он снова взглянул на людей, столпившихся в дверях, и среди них послышался хохоток.

— Но… — начала было Руви с нарождающимся протестом в голосе.

Флин сжал ей руку, и Руви умолкла. Его лицо вдруг обдало жаром. Он понимал, что этот человек лжет и что все остальные ждали от него этой лжи и одобряли ее. И что причины этой лжи не знали только они с Руви. Он понимал и то, что здесь бесполезно спорить. И тогда он заговорил со всей вежливостью, на какую был способен:

— Понимаю. Может быть, вы могли бы порекомендовать нам что-то другое в этом городе?

— Ничего не знаю, — ответил седовласый, качая головой. — Ни одного такого места не знаю.

— Благодарю вас. — Флин повернулся и пошел назад через холл, все еще держа Руви под руку.

Толпа перед входом выросла Флину показалось, будто половина населения города собралась на углу рядом с гостиницей. Те, что были впереди, получили двойное подкрепление и заблокировали двери. Люди отступили, чтобы пропустить Флина и Руви, но сделали это с плохо скрытой издевкой, пристально разглядывая Руви, которая наклонила голову и не смотрела на них

Флин шествовал медленно, не желая ни замечать их, ни торопиться. Но они были так близко, что он чувствовал жар их тел и идущие от них запахи. В толпе было что-то угрожающее, чего он не понимал, и нервы Флина напряглись до предела.

От вышел из дверей, чуть не столкнувшись с какой-то молодой девушкой. Она взвизгнула и отскочила с дороги, красноречиво изображая на лице страх. Девушка была не одна, а с компанией молодежи. Девицы и молодые люди начали хихикать и подталкивать друг друга. По мере того как толпа росла, голосов в ней раздавалось все больше. В толпе на пути было много женщин. Флин вежливо пережидал, чтобы они отошли, шаг за шагом продвигаясь к машине. Голоса раздавались сзади и сверху, с балкона, текли прямо к нему, кружились вокруг.

— …Даже и не люди…

— Эй, зеленка, ты что, не в состоянии прокормить свою бабу там, откуда явился? Гляди, какая тощая!

— Они что, шуточки шутят — такие ненормальные волосы носят?

— …Именно таких я по телеку видела, и я говорю тогда Джеку: Джек Спиви, говорю, если ты когда-нибудь увидишь, как что-то подобное движется по дороге…

— Эй, зеленка, а правда, что ваши бабы яйца откладывают?

Смех. Хохот. И нечто глубокое, нечто зловещее, нечто такое, чего Флин не понимал.

Он пробрался к машине и усадил туда Руви. Низко склонился к ней и шепнул на ухо на родном языке:

— Не обращай внимания. Мы уезжаем

— Мама, а почему у этих смешных ниггеров машина больше нашей?

— Потому что правительство платит им большие деньги, чтобы они приезжали и учили нас тому, чего мы еще не умеем.

— Пожалуйста, побыстрее, — шепнула Руви.

Флин обошел машину кругом, чтобы сесть, но обнаружил, что путь ему загородил краснолицый с золотой цепочкой, а сзади на него напирала толпа. Флин почувствовал, что его все равно не пропустят, поэтому он остановился, сделав вид, будто это входило в его намерения, и спросил у человека с цепочкой:

— Прошу прощения — не могли бы вы мне сказать, далеко ли до ближашего города?

Девицы громко хихикали, обсуждая внешний вид Руви и ее блузку. Все они были очень похожи одна на другую: широкие бедра, тяжелые груди, толстые ноги, расплывшиеся лица. Флин подумал, что они, в сущности, не имеют права никого критиковать. Возле человека с цепочкой стояли пятеро или шестеро молодых людей. Видно было, что они только что вышли из кабака. Это были худощавые, мускулистые молодые люди с длинными, блестящими, зачесанными назад волосами. Флину подумалось, что глаза у них — как у животных. Они стояли у дверей, когда он выходил, а теперь глазели на Руви.

— Ближайший город? — переспросил человек с золотой цепочкой. Он сделал ударение на слове «город», как и Флин. Голос у него был звонкий и глубокий. Очевидно, он обладал привычкой обращаться к толпам слушателей. — Сто двадцать четыре мили отсюда.

Довольно далеко — да еще на ночь глядя, да в незнакомой стране. Гнев закипел в нем, но Флин не дал ему выплеснуться наружу.

— Благодарю вас. А где мы можем найти что-нибудь поесть перед тем, как отправимся в дорогу?

— Ну, теперь уже довольно поздно, — ответил тот, кого он спрашивал. — Рестораны прекратили работу. Я верно говорю, мистер Неллис?

— Совершенно верно, судья Шоу, — подтвердил какой-то человек из толпы.

Это была очередная явная ложь, но Флин возражать не стал. Он кивнул и добавил:

— Мне нужно горючее. Где…

— Гараж закрыт, — объявил Шоу. — Если у вас хватит бензина, чтобы выбраться на дорогу и проехать чуть-чуть вперед, у дорожного мастера Пэтча есть колонка. Он допоздна обслуживает.

— Благодарю вас, — ответил Флин. — А теперь мы поедем.

Он двинулся было к машине, но Шоу все еще не сходил с дороги. Судья поднял руку и сказал:

— Минуточку, прежде чем вы уедете. Мы читали о вас в газетах и видели по телевидению, но нам ни разу не представлялось случая побеседовать с такими знаменитостями лично. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

Мускулистые молодые люди с глазами животных начали бочком пробираться мимо Шоу и за спиной у Флина к машине, оставляя на своем пути тяжелый спиртовой дух.

— Много вопросов, черт возьми, — гаркнул кто-то сзади. — К примеру — какого дьявола вы не сидите дома?

— Ну, ну, — произнес Шоу, взмахнув рукой. — Давайте-ка по-хорошему. Святой отец, вам есть что сказать?

— Разумеется, есть, — откликнулся толстяк в запачканном черном костюме, прокладывая плечами путь сквозь толпу, чтобы взглянуть на Флина. — Я читаю проповеди на эту тему каждые три воскресенья из пяти, и это самый важный вопрос, стоящий перед миром на сегодняшний день. Если мы не повернемся к этой проблеме лицом, если мы не ответим на этот вопрос таким образом, чтобы ответ был приемлем для Всевышнего, можно будет считать, что мы впустую сражались с сатаной все эти столетия, и сознаться в своем поражении.

— Аминь! — выкрикнул женский голос — Аминь, преподобный Тиббс!

Преподобный Тиббс просунул свое лицо сквозь толпу ближе к Флину и спросил:

— Вы считаете себя гуманоидами?

Флин понимал, что, отвечая на подобный вопрос, ступает на опасную почву. Человек этот религиозен, а религия считалась делом сугубо местным, не подлежащим ни обсуждению, ни какой бы то ни было критике.

Он осторожно сказал:

— В наших мирах считается именно так. Однако я не подготовлен к тому, чтобы обсуждать этот вопрос с вами, учитывая вашу точку зрения, сэр.

Флин хотел подойти к машине, но толпа обступила его плотнее.

— Ну что ж, — сказал преподобный Тиббс. — Вот что я хотел бы узнать. Как вы можете называть себя гуманоидами, то есть людьми, когда в Писании сказано, что Бог создал эту славную землю, которая находится у меня под ногами, а потом создал человека — человека-гуманоида — прямо из этой самой земли? Если вы не…

— Да оставьте вы эту болтовню для вашей кафедры, — вмешался другой мужчина, проталкиваясь и становясь впереди Тиббса. Этот был загорелый и поджарый, со впалыми щеками, с глубоко посаженными глазами и твердым взглядом. — Я-то ничуть не волнуюсь насчет наших душ, и мне плевать, пусть они даже будут ублюдки самих зверей Апокалипсиса. — Теперь этот человек обращался непосредственно к Флину: — Годами уже я вижу эти рожи у себя на экране телевизора. Зеленые рожи, вроде ваших, красные, синие, пурпурные, желтые — ну все цвета радуги. И вот что мне охота узнать — что у вас там, белых совсем нет, что ли?

— Да, вот именно, — подхватила толпа и закивала головами.

Тот человек, которого называли судьей Шоу, тоже кивнул и сказал:

— Полагаю, что ты задал этот вопрос от имени нас всех, Сэм.

— Я ведь вот что хочу сказать, — продолжал впалощекий Сэм. — Здесь у нас город для белых. Я знаю, в других местах, а в наше время почти что уже во всех, вы обнаружите, что черные и белые прекрасно уживаются, как будто они все — птенцы из одного гнездышка. Но у нас-то тут порядки другие, да не только у нас. Такие, как мы, повсюду попадаются — компаниями, можно так выразиться. И никаких мы там законов не нарушаем. Заметьте, мы от интеграции не отказываемся. Просто находится то одна, то другая причина, по которой цветные, живущие по соседству…

Тут толпа понимающе заржала.

— Цветные решают, что им могло бы оказаться лучше в каком-нибудь другом месте, вот они туда и отправляются. Так что мы в интеграции не нуждаемся. Нет у нас никаких цветных проблем. Лет двадцать уже как не бывало. И более того, они нам вовсе и не нужны.

Выкрики из толпы.

Шоу произнес своим громким звенящим голосом:

— Мы бы хотели, чтобы вы для себя уяснили — с тем чтобы могли потом передать это любому, кто в подобной информации заинтересован: некоторые из нас любят устраивать свою жизнь и свои города по собственному вкусу. Наша старушка Земля — славное место именно в таком виде, как она есть, и вовсе нам не нужно, чтобы всякие там вторгались со стороны и объясняли нам, что и как делать. Значит, начнем с того, что мы не слишком-то дружественно настроены, ясно? Но мы не упрямцы, мы охотно выслушаем то, что нам скажут, чтобы составить об этом собственное суждение. Только вам бы надо сначала понять, что в больших городах может происходить все что угодно, и прочее. Но мы-то вовсе не собираемся допустить, чтобы с нами беседовала шайка цветных, и какая нам собачья разница, какого цвета они будут. Если…

Тут внезапно вскрикнула Руви…

Флин заторопился обойти машину. Молодые люди, от которых несло спиртным, окружили машину, сбившись в тесную группку и перегнувшись через дверцу. Они хохотали, а один из них спросил:

— А что такое, в чем дело? Я же хотел только…

— Флин, пожалуйста…

Он видел Руви на фоне их склоненных спин и болтающихся голов. Она отодвинулась от них на сиденье как можно дальше. Лица других зевак смотрели с противоположной стороны, ухмылялись, покашливали. Кто-то насмешливо упрекнул:

— Ты же ее напугал, Джед, неужели не стыдно?

Флин сделал два шага к машине, оттолкнув кого-то с дороги. Он не разглядел, кого именно. Ничего он не видел, кроме испуганного лица Руви и спин молодых людей.

— Вон отсюда, — скомандовал он.

Хохот прекратился. Молодые люди выпрямились. Один из них спросил:

— Мне показалось — кто-то что-то сказал?

— Вы слышите, — повторил Флин, — прочь от машины!

Парни повернулись, и теперь толпа притихла и наблюдала. Молодые люди были высокие. У них были грубые руки, достаточно сильные для любого дела. Челюсти у них слегка отвисли, обнажая зубы, парни тяжело дышали и улыбались, глаза их сверкали жестокостью.

— Я бы не сказал, — произнес тот, кого назвали Джедом, — что мне так уж нравится тон твоего голоса.

— Да плевать мне, понравился он тебе или нет!

— И ты это стерпишь, Джед? — взвизгнул кто-то. — От ниггера? Даже если он зеленый?

Толпа разразилась хохотом. Джед улыбался и раскачивался на полусогнутых ногах.

— Я же только с бабой твоей хотел потолковать по душам, — объяснил он. — Не тебе бы возражать.

Джед протянул руку и сильно ударил Флина в грудь кулаком.

Флин развернулся и сосредоточил всю силу удара в движении плеча. Казалось, все движется крайне медленно, в непонятном ледяном вакууме, где в настоящий момент существовали только он сам и Джед. Флин осознавал в себе новое и страшное ощущение, нечто такое, чего никогда не знал прежде. Шагнул вперед — легко, с силой, не спеша. Его руки и ноги проделали четыре движения. Он проделывал их прежде бесконечное множество раз — в спортзале, атакуя дружественно настроенного противника. Никогда раньше он не совершал эти движения вот так, в полную силу, с ненавистью, охваченный темным, злым желанием причинить боль. Он увидел, как у Джеда из носа хлынула кровь, как он медленно-медленно падает на мостовую, руки его схватились за живот, глаза широко раскрылись от боли и удивления, а рот жадно хватал воздух.

Где-то вне этого круга с замедлившимся течением времени и сгустившейся ненавистью, в котором он стоял, Флин ощутил какие-то движение и шум. Сперва постепенно, потом с резкой быстротой они нарастали. Судья Шоу протиснулся вперед и встал перед Флином. Другие удерживали Джеда, который начал подниматься. Толстобрюхий мужчина с каким-то значком на рубашке размахивал руками, пытаясь расчистить от толпы пространство вокруг машины. Голоса сливались в общий взволнованный шум, и всех их перекрывал начальственный голос Шоу:

— Успокойтесь же, не надо нам здесь неприятностей!

Он повернул голову и обратился к Флину:

— Советую вам двинуться в путь как можно быстрее.

Флин обошел машину, полицейский уже расчистил ему дорогу. Он сел и завел мотор. Толпа ринулась вперед, как будто хотела остановить его, не обращая внимание ни на полицейского, ни на Шоу.

Неожиданно Флин крикнул:

— Да, у нас есть белые — один на десять тысяч, но они не придают этому никакого значения, да и мы тоже. От Вселенной не спрячетесь. Цветные возьмут над вами верх — все цвета радуги!

И тут же понял, что именно этого они и боялись.

Флин резко тронул с места, и машина накренилась. Люди, заполнившие улицу, разбегались по сторонам. По крыше и бортам машины стучали брошенные предметы, а потом улица перед ним сделалась длинной, прямой и свободной, и Флин гнал по ней, не сбавляя скорости.

Огни таяли. Потом наступила темнота, и город остался позади.

Ощущение скорости принесло Флину облегчение. Руви склонилась на сиденье рядом с ним, закрыв руками лицо. Она не плакала. Флин протянул руку и дотронулся до ее плеча. Она вся дрожала, и он тоже. Флин чувствовал себя скверно, но заставил себя заговорить спокойным голосом, чтобы успокоить Руви:

— Теперь все в порядке.

Он услышал какой-то звук — то ли Руви всхлипнула, то ли ответила ему, он не мог сказать с уверенностью. Через некоторое время она выпрямилась на сиденье, сложив руки на коленях. Они оба снова замолчали. Воздух здесь был прохладнее, но все еще насыщен влагой и почти такой же липкий на ощупь, как туман. Звезды не показывались. Где-то справа небо пронзали молнии и слышались далекие раскаты грома.

Яркий красный свет пронзил ночь впереди — он оказался неоновой вывеской. Пэтч. Домик дорожного мастера и бензоколонка.

Руви шепнула:

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

— Придется, — тихим голосом возразил Флин и заскользил по просторному въезду, усыпанному гравием, к ветхому строению с тускло освещенными окнами. Внутри звучала ритмичная музыка. Кроме жилого дома, здесь была еще и закусочная, а посредине между ними стояла бензоколонка.

Флин остановился возле нее. Почти не сознавая, что делает, он нащупал на заднем сиденье шляпу и пиджак и натянул их, опустив поля шляпы пониже, чтобы спрятать лицо. У Руви была желтая шаль, отлично подходившая к ее блузке. Она закутала голову и плечи и сжалась в углу сиденья. Флин погасил фары.

Из домика вышла долговязая костлявая женщина. Муж ее в это время, вероятно, трудился в закусочной, а более легкая работа ложилась на ее плечи. Пытаясь говорить твердым голосом, Флин попросил женщину наполнить бак. Та едва взглянула на него и угрюмо направилась к колонке. Флин вытащил бумажник и дрожащими руками нащупал банкноты.

Щелкнул механизм колонки, торжественно звякнули колокольчики и, наконец, затихли. Женщина со стуком повесила шланг и шагнула вперед. Флин глубоко вздохнул. Протянул ей банкноту.

— С вас восемь восемьдесят семь, — объявила она, взяла бумажку и увидела цветные руки. Женщина хотела что-то сказать или вскрикнуть, отступая назад и одновременно наклоняясь. Флин увидел, как глаза женщины блеснули при свете вывески, она пыталась заглянуть в машину. Флин уже завел мотор. Резко рванул на гравий. Женщина так и осталась стоять как вкопанная, протянув руки им вслед.

— Больше останавливаться не придется до самого города. Все будет в порядке.

Флин бросил шляпу на заднее сиденье. Руви спустила шаль с головы.

— Никогда раньше мне не хотелось спрятать лицо, — вздохнула она, — Странное чувство.

Флин свирепо пробормотал:

— У меня много есть чего сказать по этому поводу, но сейчас не могу: мне еще машину вести.

Дальше потянулась узкая дорога среди пустых полей и лесов, темнеющих под грозовым небом.

Впереди на шоссе показалась другая машина, ехавшая на меньшей скорости.

Флин догнал ее.

Машина вырулила на середину. Флин подождал несколько секунд, чтобы водитель заметил, что он хочет идти на обгон, и уступил им место. Машина продолжала загораживать дорогу. Флин просигналил — сначала коротко, потом долго. Машина еще больше замедлила ход, так что он вынужден был затормозить, чтобы не задеть ее.

— Что они делают? — прошептала Руви. — Почему они нас не пропускают!

Флин замотал головой:

— Не знаю.

Ему стало страшно.

Насколько было возможно, он взял влево и выехал на обочину. Просигналил и сбросил скорость.

Другая машина тоже свернула влево. Ее заднее крыло ударилось об их переднее. Руви вскрикнула. Флин выровнял ход. Пот горячими иголками пронзал его кожу. Он изо всех сил надавил на тормоз.

Машина, шедшая впереди, забуксовала на неровной поверхности. Флин резко подал руль вправо и еще сбросил скорость, направив машину к противоположной обочине с тем расчетом, что успеет выскочить на свободную трассу первым.

На короткое мгновение ему показалось, что это у него получилось. Но другая машина, визжа колесами, тоже перебралась на другую сторону дороги, подъехала к ним вплотную, ударила бортом, потом отъехала, снова ударила — так один человек отталкивает другого плечом. Машину Флина наполовину вынесло на обочину и трясло на рытвинах и камнях. Флин с трудом ею управлял, слыша совсем рядом громкие голоса:

— Да вышвырни ты этого чертового осла с дороги… Вот так!

Впереди росло дерево. В свете передних фар ясно выделялись грубая фактура коры, узловатые корни, изломанные ветви и темные блестящие листья. Флин яростно вцепился в руль. Огни фар выхватили из темноты густую траву и сорняки. Подскакивая на неровной земле и натужно гудя мотором, машина Флина свалилась в канаву, где протекал бурный поток, и там замерла.

Флин оглянулся. Та, другая машина осталась стоять на обочине. Из нее вылезали люди. Он насчитал человек пять. Ему показалось, что он их узнает.

Флин перегнулся через Руви и открыл дверцу с ее стороны.

— Мы сейчас убежим, — сказал Флин и сам удивился, с какой банальностью он произнес эту фразу, как будто бы объяснял ребенку правила какой-то несерьезной игры. Машина завалилась набок, и Руви легко выскользнула наружу. Флин ступил вслед за ней в грязь и в холодную воду, булькающую возле его лодыжек. Он помог Руви выбраться на низкий пологий берег, выбрался сам, затем схватил ее за руку и потащил вперед.

Флин не оглядывался. Зачем? На берегу перекликались люди — смеясь, гикая, лаем изображая голоса гончих собак.

Сзади ударил луч света, метнулся и уперся в завесу из черных туч. Флин успел разглядеть деревья, выхваченные из лесного массива. Свет погас, деревья исчезли. Флин побежал в сторону леса. Трава и кусты цеплялись за ноги. Руви отставала. Тащить ее становилось все труднее и труднее, она бежала и всхлипывала на бегу.

Наконец они достигли деревьев.

Флин отпустил ее руку.

— Иди: спрячься где-нибудь. И ни звука, что бы ни случилось…

— Нет. Я не уйду.

Флин с силой толкнул Руви вперед, пытаясь не повышать на нее голоса:

— Иди!

Молодые парни вприпрыжку бежали по высокой траве прямо к деревьям. У них был фонарик. Длинный белый луч искал беглецов, пронзая темноту.

— Что-нибудь видишь?

— Пока нет.

— У кого бутылка? Так бежим, что в горле пересохло.

— Что-нибудь видишь?

— Они где-то здесь!

Дыхание срывалось в глотках, ноги разрывали подлесок, подошвы топтали землю.

— Ах ты, дьявол, я это выясню! Уж я это выясню, раз взялся!

— Что это ты собрался выяснить?

— Да правда ли, что они яйца кладут, или нет!

Хохот.

— Да у кого эта чертова бутылка?

— Погодите минутку, эй, все сюда, поверните фонарик назад: я слышу, как эти сволочи шевелятся!

— Эй!

Флин повернулся, расправил плечи, становясь между парнями и Руви. Один из парней направил фонарик прямо ему в лицо. Флин не мог их ясно разглядеть, но услышал голос того, которого называли Джедом. Этот голос обращался к нему:

— То-то, зеленка! Ты ведь так переживаешь, чтобы научить нас разным разностям, — несправедливо с нашей стороны брать и не отдавать ничего взамен, так что мы дадим тебе урок.

— Отпустите мою жену, — настойчиво потребовал Флин. — С ней у вас не было ссоры.

— Твою жену, ух ты! — присвистнул Джед. — Почем же мы знаем, что она твоя жена? Разве вы поженились здесь, по законам этой страны?

— Мы поженились по нашим собственным законам.

— Слыхали, ребята? Ваши законы у нас не в счет, зеленка, так что, можно сказать, вовсе вы не муж и жена. Так или иначе, она остается. Это часть урока.

Джед захохотал. Следом захохотали остальные.

Флин велел Руви на своем языке:

— Теперь — беги!

И прыгнул на человека с фонариком.

Сбоку сейчас же возник другой парень и ударил Флина по затылку — и не просто рукой. Возможно, суком дерева или металлическим прутом. Флин свалился, оглушенный болью. Он услышал, как закричала Руви. Он попытался еще раз крикнуть, чтобы она бежала, но голос его не слушался. Раздался звук чьего-то срывающегося дыхания, затем опять крики. Флин попытался подняться, и тут же твердая подкованная подошва пригвоздила его к земле. Железные кулаки колотили его по лицу. Джед наклонился над Флином и встряхнул его.

— Подержи его так, Майк. Я хочу быть уверенным, что он все слышит. Ты меня слышишь, зеленка? Урок первый. Ниггеры всегда держатся своей стороны дороги.

Удар. Кровь изо рта и боль.

— Руви!

— Да держи ты его, Майк, черт побери! Урок второй. Когда белый мужчина интересуется негритянкой, она не чванится. Это для нее честь, понятно? Она должна быть милой, счастливой и польщенной. Ясно?

Еще кровь, еще боль.

— Руви, Руви!

— Урок третий. И лучше ты его запомни и вывесь там, где все эти красные, синие, зеленые и пурпурные ниггеры смогут эту надпись увидеть. Никогда не поднимай руку на белого. Никогда. Что бы ни было.

Руви затихла. Больше Флин не слышал ее голоса.

— Ты это усвоил? Что бы ни было.

— Хей-хо!

— Преподай это ему, Джед! Растолкуй ему так, чтобы не забыл!

Темная ночь, гроза, красный свет, красная кровь, тишина, расстояние, одинокий тягучий, замирающий голос отдается эхом.

— Ну в точности как настоящая баба, вот черт, кто бы мог подумать!

Хохот.

Руви…

Все кончено.

Общественное мнение по этому поводу сильно негодовало. По всему миру газеты поместили передовицы.

Президент сделал заявление. Губернатор принес официальное извинение за свой штат и искренне пообещал найти и наказать банду людей, виновных в подобном беззаконии.

Гранд Фоллз оправдывался.

Оказалось невозможным отыскать ни одного свидетеля, чтобы опознать участников инцидента, который произошел в городе. Судья Шоу убежден, что он их никогда раньше не видел. Полицейский тоже. Само нападение, естественно, произошло за городом и в темноте. Флин не запомнил номер машины и как следует не разглядел лиц нападавших. Руви — тоже. Это мог быть кто угодно и откуда угодно.

Имя Джед само по себе ни о чем не говорило — в округе множество Джедов, и все они оказались не те. Того Джеда так и не обнаружили, а если бы его даже нашли, Флин со всей определенностью смог бы лишь опознать в нем человека, которого сам ударил перед отелем в Гранд Фоллз («Горячий он, темпераментный оказался, — прокомментировал судья Шоу. — Оскорбился, а ведь ничего особенного и не произошло. Просто он нас не понял, всего-то»).

Так что никого не нашли и не наказали.

Как только врачи разрешили ему дальние полеты, Флин объявил своей группе, что возвращается домой. С Галактическим Центром он уже договорился, на его место собирались прислать другого. На родной планете очень негодовали, но что будешь делать, если у разных миров разные ступени развития. Раз Земля еще не стала равноправным членом, она не подчинялась галактическим законам, и, поскольку будущее Вселенной важнее, чем действия нескольких личностей или чувства их жертв, ни о каких крутых мерах и речи не могло быть. И Флин признал, что это справедливо.

Шербонди приехал навестить его.

— Я чувствую свою ответственность за случившееся, — сказал он. — Если бы я не посоветовал вам эту поездку…

— Рано или поздно такое случилось бы, — перебил Флин. — Не с нами, так с кем-то другим. Вашему миру предстоит еще пройти большой путь.

— Мне бы хотелось, чтобы вы остались, — просительно произнес Шербонди. — Я бы хотел вам доказать, что не все среди нас животные

— Этого вовсе не надо доказывать. Это очевидно. Беда теперь в нас — во мне и Руви.

Шербонди глядел на него, не понимая. Флин пояснил:

— Мы теперь не цивилизованные люди. Может быть, когда-нибудь и станем снова такими. Надеюсь, что станем. Это одна из причин, почему мы отправляемся домой: там мы сможем получить курс лечения у психиатра. Особенно в нем нуждается Руви.

Флин тряхнул головой и начал расхаживать взад и вперед по комнате, тело его напряглось от гнева, который он не мог сдержать даже огромным усилием

— Подобный поступок… подобные люди… да они загрязняют и уничтожают все, к чему прикасаются. Частицу себя они передают другим. Я весь теперь полон ничем не обоснованных страхов. Боюсь темноты, деревьев, уединенных мест. Хуже всего — я боюсь ваших людей. Не в состоянии выйти из комнаты, не испытывая при этом ощущения, что расхаживаю среди диких зверей.

Шербонди тяжело вздохнул:

— Не могу осуждать вас. Жаль. Вам бы хорошо здесь жилось, и вы бы многое сделали.

— Да, — согласился Флин.

— Ну что же, — поднялся Шербонди, — простимся. — Он протянул руку. — Надеюсь, в рукопожатии вы мне не откажете?

Флин поколебался, потом ненадолго взял руку Шербонди в свою.

— Даже вы, — произнес он с искренним сожалением. — Теперь вам понятно, почему мы уезжаем?

Шербонди кивнул:

— Понятно. — Он повернулся к двери. — Ах, будь они прокляты, эти негодяи, — воскликнул он с внезапной яростью. — Можно подумать, будто в наше время… О, проклятье! Прощайте, Флин. И удачи вам.

Он вышел.

Флин помог Руви закончить сборы. Он проверил исправность оборудования, которое группа управления погодой привезла с собой для показа и которое он должен был оставить своему преемнику. Потом спокойно сказал:

— Я должен сделать еще кое-что до отъезда. Не беспокойся обо мне. Я вернусь скоро, так что времени останется с запасом. Успеем уехать.

Руви взглянула на него, вздрогнула, но не стала ни о чем спрашивать.

Флин сел в машину и уехал.

По дороге он разговаривал, мрачно и горько, с кем-то отсутствующим.

— Значит, вы хотели преподать мне урок, — повторял он. — Вы это сделали. Теперь я вам покажу, как хорошо вы меня научили и как хорошо я все вызубрил.

И это было истинное зло, которое причинили ему и Руви.

Нервный срыв и боль прошли скоро, но остальное было трудно искоренить — ощущение несправедливости, гнетущую ярость, слепую ненависть ко всем людям, лица которых были белыми.

Особенно ненависть.

Флин надеялся, что когда-нибудь избавится от этого чувства, станет снова чистым и цельным, каким был до того, как все произошло. Но пока было еще рано. Слишком мало прошло времени.

С двумя мини-зарядами в карманах он уверенно вел машину по направлению к Гранд Фоллз…